КОМУ ЦЕРКОВЬ НЕ МАТЬ…

Страница для печатиОтправить по почтеPDF версия

Что есть Церковь? Церковь – здание, в котором совершаются богослужения, место особого присутствия Бога. Церковь – множество принявших крещение людей с иерархическим управлением. Церковь – сборище кающихся грешников. Церковь – корабль спасения. Церковь – мистическое Тело Христово. Церковь – Невеста Христова. Мать-Церковь… Всё это грани неопределимого, но понимаемого более или менее однозначно понятия Церковь. И сейчас я не о границах Церкви, а о нашем к Ней отношении хочу сказать, об отношении к Матери-Церкви.

Современному человеку уже непонятно, что это метафора: Церковь сравнивается с матерью с целью показать образец отношения к Ней. Но привыкший к всевозможным определениям он начинает логически выводить отсюда

– А для Иисуса Христа Церковь – Мать?
Если нет, то получается, что для Иисуса Христа Бог – не Отец.

– Почему же нет? Похоже, что скорее да, чем нет:

Он же сказал в ответ говорившему: кто Матерь Моя? и кто братья Мои?
И, указав рукою Своею на учеников Своих, сказал: вот матерь Моя и братья Мои; ибо, кто будет исполнять волю Отца Моего Небесного, тот Мне брат, и сестра, и матерь
(Матф.12:48-50)… (Это с форума, где рассуждали на тему (!) «Кому Церковь не Мать, тому Бог не отец»www.cirota.ru/forum/view.php?subj=29951&order=&pg=36.)

Оба участника форума очень логически рассуждают… Некто третий вступает и говорит, что не может Церковь быть одновременно Невестой и Телом Христовым, также не понимая, что оперирует метафорами, а не дефинициями. «Почему это церковь должна быть кому-то матерью? Христиане, это и есть церковь, Тело Христово и Невеста Христа. При чем тут материнство? А Бог является Отцом каждому, кто принял Его как Господа и Спасителя», – ещё один участник свободного обсуждения и вовсе не нуждается в Матери-Церкви (духовном вскармливании, воспитании, рождении в вечную жизнь)…

В какой-то момент становится страшновато от такой вот беседы. А в той же книге («О единстве Церкви») свт. Киприан сравнивает Церковь Христову ещё и с одеждой Господней (хитон не швен, свыше исткан весь (Ин. 19, 23-24)) – метафора, имеющая целью изобразить Её единство, более зримо показать его… «…таинственным знамением своей одежды Господь предызобразил единство Церкви»,  –  пишет свт. Киприан.

А такие слова-метафоры святителя понятны нам?

«От нее рождаемся мы, питаемся ее млеком, одушевляемся ее духом. Невеста Христова искажена быть не может: она чиста и нерастленна, знает один дом и целомудренно хранит святость единого ложа. Она блюдет нас для Бога, уготовляет для царства рожденных Ею».

А современники его не недоумевали: как это и Мать, и Невеста, и одежда Господня…

Не ему, не свт. Киприану принадлежит хлёсткая фраза – тема для обсуждения на Интернет-форуме. Он же писал: «Тот не может уже иметь Отцом Бога, кто не имеет матерью Церковь. Находящийся вне Церкви мог бы спастись только в том случае, если бы спасся кто-либо из находившихся вне ковчега Ноева». (Ещё метафоры: Церковь сравнивается с Ноевым ковчегом, одновременно и мир, в котором она пребывает – с потопом.)

Согласитесь, что в афористической формуле, такой удобной в употреблении в качестве своеобразной дубины (или мягче, пословицы) исказился смысл сказанного. Увещевал святитель, разъяснял заблудившимся их положение.

«А ты думаешь, что можно стоять и жить в удалении от Церкви, устрояя себе другие различные жилища? Но Рааве, прообразовавшей Церковь, именно сказано: отца твоего и матерь твою и братию твою и весь дом отца твоего да собереши к себе в дом твой; и будет всяк, иже аще изыдет из дверей дому твоего вон, сам себе повинен будет(Иис. Нав. 2, 18-19)». (Ещё метафора: Церковь сравнивается  с жилищем, с домом. Понятно ли нам, о каком доме речь и каким образом мы все должны в нём жить?)

После проникновенных увещеваний и обличений святитель заключает, используя ещё более сложную метафору: «Я желаю, возлюбленнейшие братья, советую и убеждаю, чтобы никто из братьев, если можно, не погибал и чтоб матерь, радуясь, заключала в своих объятиях одно тело, составленное из одного согласного народа». Здесь и слово «матерь», и слово «тело» означают Церковь. – Где же логика, спросите вы? Как такое возможно: себя держать в объятиях?..

Современникам  свт. Киприана понятно было, какие отношения стоят за словом «мать». В наше время эти отношения становятся всё более односторонними, как в случае с матерями естественными, так и в случае с Матерью-Церковью.  Мать рождает, вскармливает, растит (одевает, обувает, наряжает, балует, воспитывает, учит, даёт образование и т. п. – теперь каждая, как может: традиции нарушены и уже стон стоит об уничтожении «института семьи»). Чадо всё принимает, всё использует (нередко себе же во вред) и всё чаще вырастает чуждым матери своей, а то и порывает с ней всякие отношения, едва почувствовав себя материально независимым. Сколько написано уже о пятой заповеди, которую тоже уже перестают понимать?

Так вот, повторюсь, раньше было понятно, как следует относиться к матери и это отношение предлагалось перенести на Церковь, которая рождает в духе (в крещенской купели), вскармливает (в таинстве причащения), воспитывает и взращивает от силы в силу (тут пищей является и Слово Божие, слово святоотеческое и священническое – пищей для ума, души, духа, и Святые Тайны Христовы). Тут и послушание, основанное на безусловном и всецелом доверии и благоговении, тут и благодарность за то, что даёт Мать (и чего никто больше дать не может), тут и готовность защитить Мать свою от всякой вражды, оскорбления, беды… И это отношение по мере возрастания чада должно бы возрастать и углубляться: главным же плодом научения от Матери-Церкви должна быть любовь….

Свт Киприан: «Этому учит, это подтверждает апостол Павел, говоря: аще имам всю веру, яко и горы преставляти, любве же не имам, ничтоже есмь; и аще раздам вся имения моя, и аще предам тело мое, во еже сжещи е, любве же не имам, никоя польза ми есть. Любы долготерпит, милосердствует, любы не превозносится, не гордится, не безчинствует, не раздражается, не мыслит зла, вся любит, всему веру емлет, вся уповает, вся терпит; любы николиже отпадает (1 Кор. 13, 2-5; 7-8). Любы, — говорит, — николиже отпадает: она навсегда останется в Царстве [Небесном], вечно будет там продолжаться в единстве братского союза». 

Так плохо владеем мы русским языком, предпочитая ему азы формальной логики. Но не логикой руководствовался Иисус, не логику брали за инструмент святые отцы, толкуя нам Евангелие.

Ещё одна метафора к  понятию Церковь: митрополит Навпактский Иерофей: «…самая большая угроза для богословия – относиться к нему схоластически, рационально, или моралистически, по-протестантски, и не говорить о том способе, посредством которого мы, люди, преодолеваем смерть. Православное богословие призвано помочь людям пройти путь от очищения к просвещению и от просвещения к обожению. Очищение – это начальная школа, просвещение – средняя школа, а обожение – это высшее учебное заведение. Церковь — это духовная лечебница, а клирики и богословы — врачи» [статья «Молитва, которая совершается с болью в сердце — самая сильная»].

Учёный-библеист Андрей Десницкий: «Священное Писание предпочитает говорить с человеком не богословскими формулами, а рассказами, притчами и метафорами. Христос не писал катехизисов, а рассказывал слушателям о виноградарях, рыбаках и овцах; Он говорил не о Триипостасном и Единосущном Божестве, а о Себе и об Отце; Он обращался не к усреднённой аудитории, а к конкретному, живому человеку в его конкретной ситуации. …

Метафоры и образы подводят человека к сердечному и опытному принятию идей, они часто учат его полнее и лучше, чем богословские трактаты, обращённые исключительно к его рассудку. Им, однако, обычно не хватает точности, поэтому нужны бывают и трактаты, и богословские формулы. Просто нельзя одно принимать за другое.

Отличить формулу от метафоры тоже не всегда просто. Во время Реформации католики и протестанты спорили о том, стоит ли метафорически понимать слова Спасителя «сие есть тело Мое». А на дороге из Иерусалима в Иерихон вам покажут заведение, гордящееся тем, что оно стоит точно на месте гостиницы, куда милосердный самарянин доставил впавшего в разбойники путника, хотя большинство читателей Библии понимает эту историю как притчу. …

Если истолковывать Библию исключительно изнутри самой Библии, то можно понять так, можно эдак. Но есть коллективный опыт прочтения этого текста общиной верующих, которая его и породила – вот что мы называем церковным Преданием. …

Человек берёт совершенно правильную фразу (например, «Бог есть Любовь» или «вы призваны к свободе», или «всякий, кто призовёт имя Господне, спасётся») и вместо того, чтобы идти сквозь эту цитату к сокрытой за ней Истине, поклоняется самой цитате, выстраивает однобокое богословие, примитивное, как звук шаманского бубна. Он вписывает Бога в существующие у него представления о любви или свободе, или спасении. Бог оказался таким маленьким домашним божком, уютно стоящим на каминной полке. Каждый выбирает себе идола по своему складу характера, воспитанию, привычкам. А всё лишнее извергается вон. …  Но в Евангелии самые горькие упрёки и самые резкие обличения Христос обращает именно к тем, кто вписывает Его в собственную богословскую систему» [статья «Несколько слов в защиту Бога от богословов»].

Вот что пишет (обратите внимание на метафоры!) о Церкви священномученик Иларион (Троицкий): «Ведь Христос не молился о том только, чтобы сохранилось Его учение, чтобы оно распространилось по всей вселенной. Он молился об единстве всех верующих в Него. Христос молился Своему Небесному Отцу об устроении или, лучше сказать, о воссоздании на земле природного единства всего человечества. Человечество создано единым (Деян. 17, 26). “У людей, — пишет св. Василий Великий, — не было бы ни разделения, ни раздоров, ни войны, если бы грех не рассек естества”... И “это главное в Спасителевом домостроении во плоти — привесть человеческое естество в единение с самим собою и со Спасителем и, истребив лукавое сечение, восстановить первобытное единство подобно тому, как наилучший врач целительными врачествами вновь связывает тело, расторгнутое на многие части” [1]. Вот такое-то единение человеческих личностей — не апостолов только, но и всех верующих во Христа по слову их — и образует Церковь. Среди земных предметов не нашлось ни одного, с которым можно было бы сравнить новое общество спасенных людей. На земле нет единства, с которым можно было бы сравнить единство церковное. Такое единство нашлось только на небе. На небе несравненная любовь Отца, Сына и Духа Святого соединяет три Лица во едино Существо, так что уже не три Лица, но Единый Бог, живущий триединой жизнью. К такой же любви, которая многих могла бы слить воедино, призваны и люди, о чем и Христос молился Отцу Небесному: “Пусть любовь, которою Ты возлюбил Меня, в них будет” (Иоан. 17, 26).

Такому-то правовому, чисто земному обществу и противополагается общество христианское — Церковь. “Егда огненные языки раздаяше, в соединение вся призва”. Христос создает Церковь не путем охранения человеческого эгоизма, а путем полного его уничтожения. В основу церковного единения положены не охраняющие личный эгоизм правовые начала, а любовь, — начало, противоположное эгоизму.

Учение Христа есть учение не только о воссоздании отдельной нравственной личности, но и о воссоздании совершенной общественности, т. е. о Церкви. В Церкви живущий Дух Божий дает силы для осуществления христианского учения в жизни, а так как учение это есть учение о любви, то осуществление его опять-таки создает общественность, ибо любовь — начало связующее, а не разъединяющее. Вне Церкви и без Церкви невозможна христианская жизнь. Без Церкви остается одно христианское учение, т. е. пустой звук. Христианская жизнь есть жизнь церковная. Только в жизни Церкви может жить и развиваться отдельная личность. В телесном организме отдельные члены никогда не растут и не развиваются отдельно друг от друга, а всегда только в связи со всем организмом. То же и в Церкви. Возрастание Церкви есть в то же время и возрастание ее отдельных членов.

Отступившие от Церкви и действующие против Церкви — антихристы и язычники [46]. Вот, например, что пишет св. Киприан Антониану о Новациане. “Ты желал, возлюбленнейший брат, чтобы я написал тебе и касательно Новациана, какую ересь он ввел. Знай же, что прежде всего мы не должны любопытствовать, чему он учит, когда он учит вне Церкви. Кто бы и какой бы он ни был, он не христианин, как скоро он не в Церкви Христа[47]. “Как может быть со Христом тот, кто не пребывает с невестою Христовой, не находится в Церкви Его” [48]. Наконец, в трактате “О единстве Церкви” читаем мы знаменитые слова: “Тот не может уже иметь отцом Бога, кто не имеет матерью Церковь[49]. Св. Киприан совершенно отказывает всем стоящим вне Церкви в названии “христиан”, как бы повторяя решительное восклицание своего учителя Тертуллиана: haeretici christiani esse non possunt! (еретики не могут быть христианами!)» [статья "Христианство или Церковь?"].

Если обратиться к православному катехизису, то там мы найдем следующее определение Церкви: «Церковь есть от Бога установленное общество человеков, соединенных православной верою, законом Божиим, священно­началием и таинствами». 

Свт. Афанасий (Сахаров), исповедник, тоже живший в непростое для Церкви время и сильно смущавшийся действиями митр. Сергия (Страгородского), писал:

«Многое в деятельности современных иерархов и священников Русской Православной Церкви вызывает смущение. Но иерархию, возглавляющую в настоящее время Русскую Церковь, признают все Восточные Патриархи. Если мы отделимся от нашей иерархии, с кем же мы будем в общении, через кого наше единение с Единой Святой Вселенской Церковью и со Христом? ... В Церкви земной Божественная благодать изливается на всех чад Ее, хранящих общение с Нею, через облагодатствованных в законно совершенном таинстве священства предстоятелей Церкви, – священников и епископов. Каждый отдельный член Церкви земной вступает в действительное таинственное благодатное общение с Нею и со Христом, – только через своего правомочного духовника, при условии, если последний находится в общении с правомочным епископом, который, в свою очередь, находится в общении с Первоиерархом, признаваемым в качестве такового всеми Первоиерархами всех других автокефальных Церквей, составляющих в своей совокупности Единую Вселенскую Церковь. КРОМЕ ЭТОЙ ЦЕПИ, НЕТ И НЕ МОЖЕТ БЫТЬ ИНОГО ПУТИ ДЛЯ БЛАГОДАТНОГО ЕДИНЕНИЯ С ЦЕРКОВЬЮ ВСЕЛЕНСКОЙ И СО ХРИСТОМ».

Епископ Саратовский и Вольский Лонгин: «Церковь – это не посредник между душой человека и Богом. Церковь – это Тело Христово на земле, сообщество людей, объединенных вокруг евхаристической Чаши. Церковь основана Самим Христом, ради этого Спаситель и пришел на землю. Причащаясь в Церкви, верующие люди соединяются со Христом, Который сегодня здесь, с нами, и будет с нами во все дни до скончания века (Мф. 28, 20). Церковь – это Христос, если мы в Церкви, то Христос — в нас. Есть два важнейших видения Церкви, смешение которых, как правило, ведет к многим недоразумениям.

Первое из них, которое можно было бы назвать теоцентрическим, говорит, что Церковь есть единство Духа Божия, пребывающего в тех членах Церкви видимой, которые в своей жизни следуют Евангелию и таким образом входят в единство Тела Христова –Богочеловеческого Организма. Блаженный Феофилакт Болгарский пишет: "Не говори, что Церковь люди собрали. Она есть дело Бога, Бога живого и страшного". То же говорит и святой Экумений (X век): "Она Богом устрояется, Богу посвящается и Бога имеет живущим в себе". Основными свойствами Церкви, выраженными в Никео-Цареградском Символе веры, являются: единство, святость, соборность, апостоличность. Эти характеристики указывают на определенную веру Церкви, принципы духовной жизни в ней и основы ее устройства. Принадлежность к "этой" Церкви определяется невидимой и неизмеримой человеческими мерками степенью святости человека. И самыми авторитетными ее членами являются духовно чистые христиане, независимо от их иерархического, административного, образовательного и прочих уровней. Это видение Церкви относится к ее существу и потому является первичным.

Второе, назовем его антропоцентрическим, говорит о Церкви как видимом обществе (организации) людей, имеющем единство веры и Евхаристической Чаши, принципов духовной жизни и канонического устройства. Видимая Церковь представляет собой общину верующих, собранных вокруг епископа (вокруг епископов – Поместная и Вселенская Церковь). Членами "этой" Церкви являются все крещеные и канонически не исключенные из нее, а наиболее значимыми – лица, облеченные саном, обладающие властью и учеными степенями, независимо от святости (или порочности) их жизни. Однако такое понимание Церкви, при котором человеческое выдвигается в ней на первый план, отодвигая, соответственно, Божественное – на второй, заключает в себе серьезное искажение ее образа. Но именно это понимание Церкви присуще практически большинству не только неверующих, но и верующих».

«Мы уже в Церкви, но мы же всё ещё на пути к ней», – говорил митрополит Антоний (Блум) [статья «Человек перед Богом»].

И тут ответ на все вопросы о так называемом воцерковлении. Нельзя прийти в Церковь и быть в ней, не меняясь. (Церковь – это ещё и толпа кающихся, по словам того же митрополита.) Не идущий ко Христу не остаётся на месте, он двигается в противоположном направлении. Он включил нас в величайшее из всех таинств (выделено мной – Авт.) – Церковь, которая есть место, где Бог и человек уже стали одно.

Протоиерей  Алексий Уминский [статья «Человек как святыня»]: «Наша христианская антропология учит о человеке как о величайшем творении Божием. Но не многие это понимают и ощущают. Связано это в том числе и с тем, что в течение последнего столетия человеческая личность подавлялась неимоверно, и отношение к человеку как к ничего не стоящему существу было понятийно. Когда постсоветский человек берет в руки книгу из церковной лавки, но нередко видит в ней подтверждение своей собственной никчемности, свой греховности. Сегодня часто человек приходит в храм уже в надломленном состоянии. Он очень управляемый, легко поддается манипуляции. Такому человеку всегда можно объяснить, что он ни на что не имеет права, что он кругом виноват. И это, конечно, трагедия, потому что для современной жизни Церкви необходимо совсем другое. 

…Беседуя с детьми о покаянии, я также привожу в пример сказку «Волшебник Изумрудного города». Там есть три персонажа: Страшила, Железный Дровосек и Лев. Это прекрасные образы того, как мы боимся за себя таких, какими мы на самом деле не являемся. Строим из себя другую историю, играем чью-то роль. Как только три героя признались, что у них нет мудрости, смелости и любви, как тотчас они оказались способными все это приобрести. Так и каждый человек: он может приобрести ум, только когда он не побоится признать то, что у него этого ума нет. Это и есть покаяние.

Но покаяться человек может тогда, когда знает, что окружен Божественной любовью, любовью Церкви, ближнего. Когда же он видит только осуждающий взгляд на себя со стороны, он будет бояться.

Поэтому неудивительно, что когда святоотеческие тексты звучат в контексте нелюбви, они могут быть восприняты неправильно. Вместо любви может быть усвоено только системное мышление: читай то-то и то-то, постись так-то и так-то, причащайся, ходи на службы и все будет хорошо.
Но ведь все люди разные: не могут два человека одинаково молиться, не могут все люди делать все, как написано в правиле. А взгляд на тебя без любви, это как взгляд на механизм, который плохо работает. Сегодня мы говорим о том, что должны защищать свои христианские святыни. А что для Церкви является главной христианской святыней? – Человек. Ничего более ценного, более святого в нашей Церкви нет и быть не должно».

Иерей Сергий Круглов [статья «Верую во единую Соборную, Святую и Апостольскую Церковь»]: «В Церковь надо верить. А Церковь – это каждый из нас. Вера в Бога равна вере в человека, именно в конкретном человеческом сердце – поле битвы света с тьмой, и на чьей стороне будет победа – в немалой степени от нас самих, носителей этого сердца, и зависит».

"Если Церковь для нас не будет самое главное, – говорит известный проповедник и писатель наших дней священник Димитрий Дудко, – тогда мы сами скоро окончим свое бесславное существование... Церковь – это душа жизни. Нет души – и все становится трупом. Разваливается семья, понижается нравственный уровень, появляются отчаяние и тоска, более того, люди не знают, что делать... Уничтожить Церковь – это равносильно тому, что уничтожить людей. И кто борется с Церковью, тот не любит людей. Потому что в Церкви все делается для спасения людей».

«Душа жизни»,  – какая мощная метафора! Но современный человек не слышит, имея уши, не разумеет, не чувствует,  – привык пропускать мимо любые слова?

Надо хорошо уяснить, что в храм мы идем не для индивидуальной молитвы или молитвы за своих родных и близких. Мы идем собраться в Церковь. Это значит: мы идем в собрание верующих, чтобы всем вместе – соборно – составить Церковь, Глава которой Христос, а мы члены Тела Христова (то есть Его Церкви). В храме среди нас Христос, по Его же слову: "где двое или трое собраны во Имя Мое, там Я посреди них" (МФ. 18, 20). Именно здесь, в храме, мы преодолеваем "ненавистную розницу мира", именно здесь мы чувствуем единение в Духе, Который в день Святой Пятидесятницы почти две тысячи лет назад собрал воедино учеников Христовых, дав начало соборной Церкви. При всей важности наших личных проблем, с которыми мы идем в церковь, будем помнить, что наш главный Христианский долг – явить и исповедовать присутствие Христа и Его Царства в мире. Потому-то так строги церковные правила: не участвующий без благословной причины на трех воскресных литургиях отлучается от Церкви, вернее, он сам себя таким образом уже отсек от Тела Христова ( Пр. 80 Шестого Вселенского Собора).

Молитва одного, в сравнении с общей церковной молитвой, – это слабый голос пред множеством шумящих вод, это тихое дыхание ветра пред гласом громов, это едва заметный огонек пред обширным пламенем...

''Когда услышишь звон церковного колокола, призывающего всех на молитву, и совесть подскажет тебе: в дом Господень пойдем, – отложи тогда, если можешь, всякое дело в сторону и спеши в церковь Божию, – советует великий святой Феофан Затворник. Знай, что Ангел Хранитель твой зовет под кров дома Божия; это он, небожитель, напоминает тебе о небе земном, чтобы там освятить твою душу благодатию Христовою, чтоб усладить твое сердце небесным утешением, а кто знает? – может быть, он зовет туда и для того еще, чтобы отвести тебя от искушения, которого не избежать тебе, если дома останешься, или укрыть тебя под сению Храма Божия от великой опасности".

Можно привести сколь угодно много  высказываний современных священнослужителей и святых отцов и приведённые здесь, взяты из того, что под рукой…

Беда современного человека в том, что в своей гордыне (и этому не противоречит подавление личности, о котором пишет прот. А. Уминский) он дошёл до того, что врачей учит лечить,  учителей учит учить, правителей учит управлять государством (реальное завоевание социализма: каждая кухарка норовит управить государством прямо со своей кухни, сидя у телевизора), церковных иерархов учит управлять Церковью… И даже такая «мелочь», как не владение родным языком,  – на самом деле грозный знак отпадения от Бога Слова…

Началось это не сегодня, всегда предлагались и средства, противодействующие тому. Например, в Древнем патерике сказано:

«Авва Палладий сказал: душа, подвизающаяся по Богу, должна или с верою учиться тому, чего не знает, или ясно учить тому, что знает. Если не хочет исполнять ни того, ни другого, то она страдает безумием: ибо начало богоотступничества есть пресыщение учением, омерзение словом – тем, чего жаждет душа боголюбца.

Старцы говорили: Бог того хощет от христиан, чтобы каждый был послушен Священному Писанию – здесь заключается то, что нужно говорить и что делать, и чтобы повиноваться начальникам (Евр. 13, 17) и отцам православным.

Ещё сказал (авва Исаия): употреби силу твою не иметь собственного суждения, чтобы ты мог упражняться в плаче, озаботься всею силою своею не спорить о вере и не догматствовать, но следуй Кафолической Церкви. Ибо никто не может постигнуть что-нибудь от Божества.

Сисой отвечал: сознающий тщету в знании – совершает всё Писание». Речь тут о знании рациональном, понимании логическом. Именно о таком, к которому приучают нас уже в школе.

Святой праведный Иоанн Кронштадтский [О МОЛИТВЕ. Извлечения из дневниковых тетрадей за 1856-1862 гг., М. «Отчий дом», 2008]: «Когда враг  приразится к сердцу сомнением в каком-либо слове Спасителя и уязвит тебя, скажи ему внутренно: каждое слово Бога моего Иисуса Христа есть жизнь для меня, и яд сомнения извержется из сердца, и спокойно и легко будет на душе.

Когда же приразится сомнением в каком-либо слове или изречении церковном, в действии, в обряде, скажи ему опять внутренно слова Спасителя о Церкви: егда придет Дух истины, Той наставит вы (апостолов и Церковь, ими насаждённую и распространённую, особенно пастырей и учителей) на всяку истину (Ср.: Ин. 16, 13), и верь твёрдо, что по обетованию Спасителя в Церкви пребывает во век Дух Святый и наставляет её на всяку истину; значит, в ней всё истинно и спасительно: оттого она и называется столпом и утверждением истины (1Тим. 3, 15), – ещё метафора (Е. Г.)! – В церковных книгах, в поучениях святых отцов и Учителей Церкви везде – дышит Дух Христов, Дух истины, любви, спасения.

Та беда наша, что в веру нашу мешается близорукий рассудок, этот паук, ловящий истину сетками своих суждений, умозаключений, аналогий. Вера вдруг обнимает, видит, а рассудок околицами доходит до истины; вера – средство сообщения духа с духом, а рассудок – духовно-чувственного с духовно-чувственным и просто материальным; та – дух, а этот – плоть».

Из статьи Юрия Максимова (ныне диакона Георгия) «Схиархимандрит Иоанн (Крестьянкин) как лекарь от современных соблазнов»: «Противоядием от всех современных заблуждений отец Иоанн считал искреннее доверие Богу и любовь к Его Церкви: «Ни одному, пусть и кажущемуся достойной жизни человеку, ни группе лиц единомысленных, ни снам, ни видениям, а Церкви – гласу Церкви – веру имеем»».

Протоиерей Павел Великанов [статья «День рождения Церкви»]: «Церковь есть прекращение одиночества. Это определение С. И. Фуделя – сказанное случайно, между прочим, – одно из ярких и наиболее удачных по сути. Даже при всей присной угрюмости и нелюдимости определённой части прихожан, которые ходят в храме по чётко выверенной траектории, сводя к минимуму любые контакты – даже они разительно отличаются от мизантропов «в миру». Всё равно – Чаша общая, молитвы одни и те же, да и Христос не меняется соответственно статусу или чину приходящих к Нему. Храм – словно душа нараспашку, «наизнанку»: заходи любой, молись, прикладывайся к иконам, стой на службе, участвуй в таинствах. И никто не проверит на входе, что у тебя в руке – свечка или же пистолет с глушителем... 

Онтологическое одиночество, на которое грехом обрёк себя человек, было разрушено Христом. Пришествием Святого Духа человеки из разрозненных атомов-индивидуумов составили Тело Христово, живое и действенное в каждое мгновение своего бытия. И с этого момента Церковь живёт в постоянной муке рождения из просто человеческого в Богочеловеческое». 

«Мучительно рождает Церковь каждого из нас в Человека. Зато и радость какая на Небесах о каждом рождённом!»  – здесь снова Церковь Мать (метафора!) и её материнством не только начинается жизнь христианина, но и заканчивается – рождением в вечность.

«При этом Церковь была и остаётся Святой. Без всякого сомнения, дух есть у любого человеческого собрания, но только у Церкви – Дух Святой. Главное умение Церкви, область её, так сказать, «профессиональной деятельности» – святость. То самое «чуть-чуть», что отличает шедевр от посредственности, для Церкви есть святость, проводящая жёсткую грань между «мiром сим» и Телом Церкви. Но как велика цена этого «чуть-чуть!» Не отдав крови – не принять Духа. Краеугольный камень святости – постоянно обновляемый опыт причастия к Царству Отца, Сына и Святого Духа. Божественная Евхаристия – сердце Церкви, каждым своим ударом прокачивающая  к самым отдалённым клеткам Своего Тела кислород вечности. Пока сердце бьётся – Тело живёт. Пока есть те, кому, по слову Василия Васильевича Розанова, «нужна стала Церковь» – Христос с нами».

«Евхаристия – сердце Церкви», – метафора, точная и сильная. Но много ли найдётся понимающих это в одном (любом) отдельно взятом приходе?..

Я возвращаюсь к метафоре исходной: Церковь-мать. Можно расширить эту метафору и осовременить её в соответствии с происходящим в мире и считать, что Церковь всем крещёным (уж им-то точно!) мать, хотя по одним Она плачет, а от других впору плакать Ей самой…

Сколько уже православных покинуло сей мир, лишь дважды побывав в Церкви: на собственных крещении и отпевании? Сколько православных крестит детей (внуков), уговаривает и взрослых родственников (друзей) креститься, мотивируя это тем, что Церковь молится только за крещёных?.. – На то и Мать! Пусть молится и за живых алкоголиков, наркоманов, блудников и всех прочих грешников, не желающих её знать; пусть молится и за них умерших, раз они крещены. И конечно, чтобы видны были результаты: раз поданы записки в храмы, монастыри, то должны быть «сдвиги» в желательном для подателя направлении… (А подать записки нынче можно во многие монастыри и храмы, не выходя из своей квартиры.) А уж если крещёные, но не воцерковлённые  человеки не убивают, не воруют, даже делают добро, то – прямо в рай, прямо в рай, только ножки задирай… (Оно и грешникам то же: рай, но просто попозже… По молитвамтойже Церкви. Так полагают их добрые родственники (друзья).) И за самоубийц пусть молится: они же невменяемые, психически больные, – вот и справка от врачей… Отказывать в этом жестоко и по отношению к ним, и по отношению к нам, их родственникам (друзьям), если Церковь – мать, то не должна быть жестокой….

И чего это адом пугали? И теперь некоторые говорят, что спасение не для всех… И что это за спасение такое? Не убиваю, не краду, могу и своё отдать, не пью, не курю, даже жене (мужу) не изменяю (уже), зла никому не делаю, – чего ещё от меня хотеть?.. Пусть молится обо мне Мать-Церковь и обеспечит это самое неведомое спасение.

И ведь не скажешь же, что тому Церковь не Мать, кто ей не родственник? Как-то не звучит… Она же неземная безгрешная… Она же от Бога… Она должна.

Если такое расширение  и осовременивание привычной, хотя и не понимаемой,  метафоры, хоть кого-то натолкнёт на раздумья об его отношении к Церкви, то оно полезно, конструктивно, как говорят рационалисты учёные…

Ещё добавлю, что и расколы, с которыми боролся свт. Киприан, начинаются внутри каждого будущего раскольника, в его сердце и именно тогда, когда он отказывается слушать и признавать Мать-Церковь, выходит из повиновения коллективному соборному разуму.